The Love and Death of Medusa Gorgon

A lazy heat hung in the air and slowly flowed onto the yellow-white sand that smoothly covered the seashore. The sea also seemed quiet and barely moved, sweltering from the heat. The white circle of the exhaustingly eternal golden sun was motionless in the pale blue high sky. It seemed as if the whole world had fallen silent and lay low, waiting for something.

On the hot yellow sand there were barely visible grooves, stretching from the sea and ending near a wet creature lying on the shore: Gorgon Medusa had just emerged from the sea after a love meeting with Poseidon and was resting on the shore, freely lying on the hot sand and enjoying the midday peace and quiet. Her body was

beautiful and perfect, there was a mysterious half-smile on her beautiful face, and her eyes, with large eyelashes, were closed. Carelessly spread long hair lay on the sand, and only sometimes the ends of the hair opened their mouths and lazily showed a red mouth with a long forked tongue and sharp poisonous teeth.

Medusa still remembered someone else’s body and had not yet cooled down from the heat of the love encounter. She smiled, remembering the young and divinely handsome Poseidon.

The god of the sea was tall, slender, his body smelled of the salty fresh sea, and was elastic, agile and desirable, like the gentle waves of the sea. Long green curly hair, sparkling emerald eyes, thin pale lips adorned his white, beautiful face.

In a fit of desire, she began to move, squirm and press against the body of the god, intertwining her tender hands around his neck, grabbing his long green wet hair, and putting a slight moan and passion into the kiss. She always wanted to play this game with him, and she rushed about, escaping his slippery hands; then, as if by accident, she leaned forward and pressed herself to her chest. She caught the gaze of his emerald-sparkling eyes and knew that she looked damn beautiful: her large scarlet mouth, slightly swollen from kisses, hardened pink nipples, a dark triangle and long legs fascinated the sea god.

He ​​pressed her closer to him, and his crazy gaze worried and burned. Everything inside her died down and shrank, as if about to leap into the unknown. His strong and gentle hands, slowly, gently stroked her back. Their passionate kiss seemed eternal, and their naked bodies pressed against each other and became hot, flexible and mobile.

Poseidon's lips were already kissing the neck and finding the chest. The nipples basked in the caress of the soft tongue and hardened even more, causing the body to shudder with sweetness and languor. The kisses became abrupt, stinging, and the bodies were already moving, aligning and adjusting to each other, preparing to merge and become one. Her legs wrapped around the god's thighs and she felt his hard flesh seeking entrance. The woman arched, opening even wider, allowing the beautiful and impatient Poseidon to enter her. And when he was already deep inside, they froze, feeling the completeness of the merger, and their movements became synchronous and familiar. Medusa tensed her hips and beat like a surf on the shore of the god: slowly at first, and then faster and faster, rolling away and approaching again.

Their feelings, like the sea, became thunderous and stormy, everything boiled and seethed: there was pain, and pleasure, and struggle, and love. She felt the tension and trembling of his body. Another moment - and here is the moment of liberation. Poseidon gets very hard inside her, and then is soft and empty. Relaxation and languor take possession of them.

The wind and the sound of the sea enter their consciousness.

The God of the Sea kisses her tenderly and disappears, floating into the dark black depths, and his liquid slowly flows out of her body, turning into white gelatinous jellyfish, slowly spreading in all directions and into all seas.

And then peace and quiet comes.

The sun is already so high in the sky that its hot rays seem to dry out everything, even the sea. Medusa, like a silver fish thrown out of the water by a storm, lies on the sand, tired, drunk with love and wanting nothing more than rest. She stretches slightly and only now notices a young man nearby who is patiently watching her. She does not look at him, but feels all his movements, and the poisonous snakes rise slightly and hiss.

- Who are you? - she asks.

He ​​comes a little closer and timidly.

- I am Perseus.

-Perseus... - Medusa repeats.

The snakes on her head rose higher and hissed louder, making her head look terrible.

-Why did you come?

- Athena sent me.

- Athena? — the woman was surprised. The snakes also stopped hissing, but did not calm down, but silently opened their red mouths with white teeth. — What does she want?

— She asked me to pass this on,” he took out an object that sparkled in the sun from his shoulder bag and hesitantly held it in his hand. But it was not a sword or a dagger.

Only now Medusa remembered her conversation with Athena:

— Aren’t you bored with Poseidon?” Athena asked once. Then Medusa smiled and remained silent. Is it possible to talk about gods with the gods? “I will send you a gift,” the goddess said then and laughed with her beautiful laugh, so similar to silver bells, slightly touched by a light breeze.”

- “What is this?

- Mirror.

- Mirror?... - She was especially surprised.

The woman fell silent, lost in thought. The snakes also calmed down a little, closed their mouths and calmly lay down.

Athena knew what she was doing: sending the woman a handsome young man, much younger than her, and giving her a mirror. Only a woman, even a goddess, could do such a thing.

— Why did she send me a mirror? - thought Medusa. “So the gods are giving me a sign... What?”

- Come closer to me... Just don’t look at me, I want to look at you.

He, lowering his head and looking into the yellow sand, slowly approached her.

— I don’t want to harm you...” she added, looking at him.

It was half a boy - half a youth, with juicy bright red, slightly capricious lips, with shiny, naive and trusting eyes, framed by fluffy eyelashes, making them even more naive and trusting. His smooth young body with brown shiny shoulders was tender, and there was still no hair near his large dark nipples; he had strong strong legs, covered with golden down from the sun, and his tight round butt was covered with a white loincloth. Despite his young age, he had strength and masculinity.

She carefully examined the young man and felt that, against her will, kindness, purity and the desire for love were creeping into her imperceptibly and forever. She didn’t want his inevitable death, but she didn’t want to let him go either.

— Why not him? — she suddenly thought to herself, looking at Perseus. “I am mortal, and someday this must happen.”

He ​​still hesitantly held Athena’s gift in his hand.

It was a strange and magical mirror: it lay with Athena for a long time, useless and bored from melancholy and loneliness, covered with a layer of gray and caustic dust, evenly falling on the surface. Nothing but the dim distant room with old objects was reflected in it, and the rare dim rays of day reluctantly indicated the change of day and night. Thus moments, seconds, minutes, hours passed; the hours were folded into gray days, and the days were contained in identical gray years, pressed by layers of gray dust.

Occasionally, some insect would accidentally fly into the room, which, buzzing or squeaking, would be caught in a thick and disgustingly sticky-heavy and also gray, like everything here, web of gray and old spiders. No one and nothing disturbed, and did not want to disturb the gray peace of this world. The mirror was waiting for the moment when it could carry out the mistress’s instructions, like a faithful and devoted servant impatiently awaiting an order. Now it was in the hands of the victim and knew what to do.

— Strange gift,” Medusa looked in the mirror. A beautiful face looked out from there. The woman looked at herself with satisfaction and seemed to have forgotten about the messenger. He, after standing near her for a while, changing from foot to foot, and seeing that she was busy looking at herself in the mirror, slowly moved away from her, stepping on the soft sand. Perseus began to look at the stone sculptures that were nearby.

-Who is this? - he asked.

- These are my guests. They were all living people, and they all stayed here,” she smiled.

The young man felt terrified.

- Was everyone alive? - he asked again.

— That’s it…” the smile did not leave her lips.

He ​​silently approached them.

- Were they all your lovers? - Perseus asked, touching the hard, porous stone of the nearest statue.

The woman remained silent, moving slightly. She didn't really want to talk about it.

- Did you love them? - He walked further and touched another statue.

- No...

- Do you remember everyone? - The next statue was a little rough.

She looked at the frozen bodies. Some of them have already been eaten away by the wind and salty sea air.

- Yes, everyone...

They were all different: they were quiet, cunning, they were loud with a strong laugh; bearded and smooth-faced, boys and old men, warriors and peasants; many were young, beautiful, thirsty for fame, power, wealth; they came one at a time, two at a time, several at a time. She saw through everyone: she saw their beating hearts, their thoughts, their feelings and desires. For them, endowed with fabulous beauty, Medusa, bewitching anyone who looked at her, was terrible and beautiful, ruthless and indifferent, desired and hated. And she always saw the eyes of those who came at their dying moment. The eyes, like the people, were different: mostly they were dark, like ripe Greek olives; Rarely did you come across blue ones like the spring sky, or blue ones like the evening sea; sometimes they came with green eyes, like Poseidon's.

-Who is this? - asked Perseus.

She didn't even look. It had been so long ago, but she remembered him well: he had a strong body and black, burning eyes. His strong and beautiful body was agile and erotic, it was heavy and muscular. Brown strong hands held and squeezed her body tightly. And the eyes!... They were crazy and incredibly beautiful, oily! Now those beautiful oily eyes have become stony and porous.

- He was a real Greek, a real warrior and a real man. It's a pity that he didn't want to stay...

Perseus wandered between the statues, looking at and touching them. He felt uneasy.

- Is there anyone here who has not known your love?

- There is...

He ​​was just a boy with naive and kind eyes, honest and truthful. He needed money to cure his sick mother and feed his family. He constantly cried and asked for help. So he remained a boy, and would never grow up or grow old...

Some recently frozen bodies were strong and still resisted time: this boy, and that one an experienced warrior.

Perseus went into the very depths of the statues, examining them.

- Who is this lying so strangely? Do you remember him too?

Did she remember him? - Of course, I remembered.

- This one was a shepherd and came in a goat's cape. He brought wine in a beautiful amphora. Here, where you are standing now, there was a table on which lay his bread, his cheese, his olives, his grapes, his food. The shepherd spoke good, sincere words, and was as simple and pure as the sky, like the sea, like sand. But he thought that he was the most cunning in the world.

She grinned.

- He had poisoned wine. How he suffered, rolling in terrible contractions from pain in his stomach on this sand, white foam flowed from his mouth, and he screamed, begging: “Kill me! Don’t torment me!” So the stone lies there. And next to him is his beautiful amphora. The poisonous wine, which he had not finished drinking, had long since dried up.

- Who is this? — the young man approached the next figure.

- This one was so hairy that it resembled those creatures that have a tail and jump through trees. Even now, body hair is visible on the stone. He was fat and old. I don't even want to remember.

-Who is this? - Perseus asked again, approaching the next one.

She wondered - she didn't remember him. She tensed up a little and frowned. No, he won’t remember at all. She shook her head and thought again. Probably one of the early ones. Yes, yes. He was like most. They were all already in a fog, and it seemed: was this really happening to her? But the statues reminded her of this by looking at her.

Perseus walked up to the black statue and touched it too.

- Why is this figure black?

- He was black in real life, with big lips and white teeth. And he came from a distant ancient country, where there are gods and where the big blue river originates.

- Did he want your head too?

- Yes. They were all warriors and came with hatred... Why did I need their hatred?... I needed their love.

They wanted one thing - to kill her, and they knew what they were doing. Many had families, wives, children, mothers waiting for them. And they didn’t wait. Dreams, lives, bodies remained here: they found eternal peace and the end of their life’s journey on this shore.

- Could you let someone live? - Perseus asked again.

- No one left here... - She smiled again.

- Will I become like this too? - Fear of death was voiced in this question.

What should I answer him? She fell silent, then straightened her back and stretched. She's tired of remembering. All this is already in the past. And now he is desired.

A light breeze that appeared from nowhere - probably the naughty Zephyr blew on her again, flirting - lightly touched her and interrupted the memories, carrying them into the distance.

The young man also fell silent, waiting for an answer.

— I don’t know...” she said barely audibly. — This is the will of the gods...

The sky was clear, and it seemed that the sun was not moving. A lazy peace reigned all around.

-Why did you come? - Medusa asked unexpectedly.

He ​​sat down on the hot sand and fell silent. His eyes looked down, and his thoughts were confused in his head.

— To say or not to say?” - he thought.

Perseus remembered the divine Athena and her words: “Do this for me,” the goddess smiled beautifully and lightly touched his young lips with her divinely sweet lips.

Perseus was young and did not yet know how to lie.

— I came for your head,” he said quietly, embarrassed and blushing. He felt ashamed.

The woman sighed. How many of them came for her head. She saw his inner struggle and knew what he was thinking.

- Why do you need it? - She also asked quietly and somehow indifferently.

- Become famous.

-What can you give in return?

It seemed to him that the confession he said brought relief, and now he wanted to do something good and big. He was sincere in his desire.

- Love.

- Is your love worth my life? - She wanted to look at him and look into his eyes, but she understood that this could not be done.

Perseus felt heavy again, and he sighed. It seemed to him that even the white-gold grains of sand froze from the bright sun. Everything became silent in the air. Even the never-tiring waves stopped making noise.

Medusa smiled: she saw and understood what was happening to him. She already wanted to play this deadly game with him, although she knew how it would end. She threw her head back. One could see how the barely visible blue veins pulsated trustingly on her tender neck.

— Take her,” she said.

She waited calmly, and her snakes hissed and darted venomously.

But the fatal blow did not come. Her face was lightly touched by warm, strong fingers.

— You are beautiful,” said Perseus.

The woman, smiling slightly, opened her mouth, and the young man stroked her lips.

— Now you’re mine,” she thought with satisfaction.

The day was tired and somehow disappeared imperceptibly along with the sun that sank into the sea. The black southern night, which quickly replaced the yellow heat and bright white light, covered the whole world with darkness and mystery. The red lunar disk in the black velvet sky resembled the ominous eye of the god of war. The night was filled with mysterious rustling and mysterious, chilling whispers. At first it was a vague, quiet whisper, but it intensified, and soon the unintelligible hum turned into human voices. The voices sounded more and more clearly, they interrupted each other, called, cursed, cried and moaned: “Love me!... I curse!... I hate!... Have pity!... Don’t kill!... Let go!...”

This terrible polyphony rushed from the stone motionless figures.

-What is this? - asked Perseus.

— They all come to life at night,” Medusa answered and calmly continued, “but they cannot leave their stone bodies.”

Юноше стало страшно от этих голосов.

— Когда же они прекратят разговаривать?

— Утром… Когда первые лучи солнца коснуться поверхности моря и их застывших тел.

— Ты не боишься их, — спросил он, почему-то понизив голос.

— Нет… Чего боятся?… Они неживые, — она улыбнулась.

— Тебе не бывает страшно? — Персей оглянулся по сторонам.

— Я привыкла. Они здесь так давно, что мне кажется они здесь вечно.

Звездное вино любви расплескалось по небу, даря ночное забвение, ночные мечты, ночные грезы и ночную страсть, затаившуюся и затихшую жарким днем. Страсть тихо входила в сознание и тело и завладевала ими; она ждала, когда существо ослабеет и на помощь ей придут темные извращенные ночные фантазии и назойливо-навязчивые ночные образы.

Юноша и женщина лежали на берегу, и горячий мягкий песок был их любовным ложем. Откуда-то издалека пыхнуло остатками дневного жара.

— Персей, — сказала женщина, — я хочу быть сегодня твоей пленницей.

Она расслабилась и полностью отдалась на волю героя. Персей слегка наклонился и поцеловал ее. Змеи даже не зашипели.

Черная ночь пьянила и обольщала, как ведьма, как колдунья, как прекрасная гетера.

Она коснулась губами его груди, и ее язычок начал облизывать его соски. По телу юноши пробежала дрожь от непривычного удовольствия, он почувствовала жар и легкий озноб и, открыв рот, выдохнул горячий воздух.

— У меня еще никого не было…

«Значит, я у тебя буду первой… а ты у меня будешь последним», — с легкой грустью подумала Медуза.

Морские волны, чуть шипя, пытались дотянуться до них, но не могли.

Он начал ласкать ее грудь, сжимая руками. А она, забыв обо всем на свете, лежала, чуть постанывала и говорила: «Еще… еще… я хочу еще… «. Он, раздвинув и подняв ее ноги, начал медленно и неумело, но с большим желанием проникать в любовницу. Она стонала от получаемого удовольствия и чуть трепетала в его руках. Этот момент был одним из самых запоминающихся и приятных моментов в ее жизни, и казался тем долгожданным, которого она так много ждала. Она хотела, чтобы это продолжалось как можно дольше, ей хотелось, чтобы Персей входил глубже и глубже, быстрее и быстрее. И ее желание сбывалось: его движения стали сильнее, громче стали постанывания и любовные хлопки.

Ей так страстно захотелось открыть глаза и взглянуть на своего любовника, но, едва она собралась это сделать, как он вошел в нее так глубоко, что она вскрикнула и напряглась. Этот крик был криком от боли, еще сильнее возбудившей ее. Его руки потянулись вверх и сжали ее груди, и Персей в очередной раз глубоко в нее вошел. Затем он это делал вновь и вновь. И вновь и вновь ей было безумно больно и приятно. Повторив это еще несколько раз, он перешел на ритмичный темп. Вскоре она поняла, что сейчас кончит.

— Я люблю тебя, Персей…

— Я тоже люблю тебя…

Под его безумным натиском она уже изнемогала и знала: еще чуть-чуть и для нее наступит несравнимое блаженство. Никогда прежде Медуза не занималась такой сумасшедшей любовью, никто из ее партнеров не смел себе такого позволить. И только Персей входил в нее, как животное, дикое и неприрученное. Юноша гладил ее плечи, шею, спину, талию. Она почувствовало, как внутри нее стало мокро. Его поцелуи стали спускаться по подбородку, шее, груди к животу. Он перекинул через свою голову одну ногу женщины, поставив ее на четвереньки и подтянув к себе. Его грубые, неумелые, неотработанные движения доставляли ей большее наслаждения, чем любовная встреча с опытным Посейдоном.

Море слегка штормило, и, казалось, оно сердилось, ревновало и мучалось в бессильной злобе.

Юноша двигался так быстро, что она стала кричать во весь голос и от страха, и от блаженства. Внутри него жаркая темная энергия уже клокотала и вот-вот собиралась выйти. По его телу текли капли пота. И вдруг он почувствовал молниеносную сладость, это ни с чем не сравнимое наслаждение, которое словно остановило время, хотя и продлилась всего лишь долю секунды. Запыхавшись, он опустошался на удовлетворенную им женщину и тяжело задышал.

— Я хочу, чтоб мы всегда были вместе…

— Так и будет…

А потом они лежали расслабленные на песке, старались отдышаться. В ее жизни еще не было такой дикой страсти. Даже с богом моря она не получала такого удовольствия. Персей страстно шептал ей:

— Ты обожгла мою жизнь страстью, напоила меня солнцем своих прекрасных губ, утолила голод моего жаждущего тела, научила говорить языком любви, наполнила душу теплом своего сердца.

Морские волны все так же пытались дотянуться до них, но уже лениво и нехотя. Ночное небо таинственно перемигивается звездами. Одна серебряно-желтая звезда вдруг побежала по небу, чуть приостановилась и, ярко вспыхнув, исчезла за линией горизонта. И снова в ночной тиши воцарилось царство мерцающих и о чем-то шепчущих ее серебряных сестер.

Персей протянул руку к голове спящей и легко отвел двух змей, упавших на лицо. Змеи уже привыкли к нему, и позволяют себя гладить, а губы Медузы слегка вздрагивали — она улыбалась во сне. Что ей сниться? Олимп с богами? Люди, желающие ее смерти? Или возлюбленный, с которым ей никогда не встретиться взглядом?

Сейчас она доверяла Персею жизнь, и знала, что он не воспользуется ее беззащитностью и не возьмет ее драгоценность — ее голову, ведь он любит ее.

Дни шли за днями, даря и изнывая от желтой жары, яркого белого света и томительного ожидания. Одна ночь, переждав день, сменяла другую, тоже даря звездную темноту, шепот статуй, сильную страсть и ненасытную любовь. Время, казалось, замерло и не двигалось.

Однажды днем Персей

сидел на берегу и молча сосредоточенно пересыпал сухой пыльный песок из одной руки в другую. Желтые золотые песчинки медленно и потихоньку высыпались обратно на берег. Но он снова зачерпывал и снова сосредоточенно пересыпал теплый песок. Вскоре это ему наскучило, и он уже просто сидел, ничего не делая и глядя куда-то в даль, в горизонт. На его красивом лице были безразличие, равнодушие и скука.

Стеклянные волны моря выгибались, набегали на берег, брызгали, шипели, бежали вперед, но откатывались обратно и снова набегали.

Персей медленно встал, подошел к краю воды и стал разглядывать блестящие мокрые камушки, накрываемые и слегка шевелимые волнами. Камешки, при всех их общей серости, были разными: были светло-серые, были темно-серые, были с прожилками синего или белого цвета; были и оранжевые, и красные. Среди цветового разнообразия попадались странной формы, напоминающие фигуры животных или лица людей.

Один из таких камешков юноша, присев, поднял и стал разглядывать. Вот небольшое отверстие, напоминающее глаз, а рядом бугорок, похожий на нос. Внизу — что-то напоминающее рот. Камешек был гладкий, серенький, и слегка прохладный от морской воды. Еще немного повертев в руках, Персей поднялся его и закинул в море.

— Бульк… — глухо произнес упавший в воду камень и медленно опустился на дно. Небольшие круги, появившиеся на поверхности моря, скоро исчезли.

Персей поднял другой камень. Он не был похож на предыдущий — он был гладким, неправильно-эллипсоидным и тоже прохладным.

— Бульк… — тоже глухо произнес этот камушек, тоже коснувшись поверхности моря и тоже опустившись на дно.

И третий, и четвертый, и последующие камешки падали в воду, издавая глухой звук и поднимая небольшие брызги.

Персей так увлекся этой игрой, что стал закидывать все дальше и дальше в воду камушки. Его красивое загорелое тело напряглось, и стала видна работа крепких выпуклых мускулов. Он стал азартен и нетерпелив. Камни все дальше и дальше падали в море.

— Ты видела? — радостно спросил он, оглянувшись на женщину.

Медуза только улыбнулась и подумала: «Все-таки, он еще мaльчик».

Она внимательно и долго рассматривала себя сегодня в зеркале, лежа на берегу. Она и не знала, что и зеркало рассматривало ее. Оно любило молодых, красивых и врало, если кто-то не нравился. Женщину, смотревшую в него, оно боялось: боялось ее тяжелого убийственного взгляда, ее тяжелой красоты, поэтому сжималось и искажало изображение.

— Бульк… бульк… бульк… — Камни падали и падали в море. Персей старался закинуть их дальше, и его загорелое тело напряглось. Медуза смотрела на него и восхищалась его молодым телом, его мускулами и движениями. Она чувствовала и знала то, о чем Персей еще не думал и не знал: скоро он охладеет и будет тяготиться ее любовью. А где нет любви, там нет жизни. И время, так любящее молодых, станет равнодушным и даже раздражительным к ней. Она стала замечать, что с каждым мгновением теряет красоту. И зеркало, подаренное Афиной, показывало это. Она задумалась, все еще глядя в зеркало, но уже как-то рассеянно и отстраненно.

«О, боги! Зачем вы меня сделали смертной?» — в который раз подумала женщина с отчаянием. — «Только смерть может остановить увядание и оставить мне вечную молодость».

Медуза от лица отвела зеркало, которое незаметно и облегченно вздохнуло.

Камни, бросаемые Персеем в воду, далеко улететь уже не могли, и теперь падали в одном и том же месте. Юноше стало досадно от этого, и вскоре это занятие ему надоело. Он прошелся по берегу, ища, чем бы заняться еще, но ничего не находил и опять подошел к статуям и стал бродить среди них, рассеянно рассматривая их. Проведя рукой по одной, вдруг спросил:

— Есть кто-то, кого ты особенно помнишь?

— Рядом с тобой странник.

Персей посмотрел на серую фигуру, стоящую рядом.

— У него были голубые глаза. Он мне много рассказывал о других странах, о чудесах, о других людях. Я могла долго слушать его: мне было с ним интересно… Он тоже остался…

Медуза лежала неподвижно, держа в руке зеркало. Она вновь посмотрела в него, и ее поразил контраст: Персей — молодой, свежий, и она — увядающая. Она стала еще внимательнее разглядывать себя, находя все новые и новые мелкие морщины: вот в уголках глаз, а вот — возле губ. Ей стало неприятно.

«Старость ужасна», — подумала она раздраженно, и еще раз быстро и зло взглянула в зеркало своим смертельным взглядом. Зеркало так сильно испугалась, что не выдержало и треснуло.

— Дзинь! — в каждом из осколков отразилось ее лицо, искаженное злобой.

«Может быть, так лучше… « — подумала она и далеко зашвырнула лопнувшее зеркало, которое, упав, пронзительно закричало предсмертным стеклянным голосом.

— Дзиииинь!

Но легче от этого не стало. Мутное, черное недовольство поднялось откуда-то изнутри тела вверх и отразилось на лице. Волосы-змеи тоже почувствовали это и недовольно зашипели.

— Персей, — обратилась она к нему, — ты любишь меня?

Ей так захотелось взглянуть в его глаза, что она себя еле сдерживала.

Что-то в ее голосе заставило его остановиться и насторожиться. Он стоял среди статуй и даже оперся об одну из них.

— Я тебя люблю, — сказал он.

— А я тебя не люблю, — сказал она зло, глядя в песок, и волосы-змеи вдруг заметались, — ты мне надоел.

— Зачем ты так? — ему стало тяжело дышать, и внутри него вспыхнул неуправляемый безумный огонь.

— Я не люблю тебя! — закричала она, и лицо сильно исказилось гневом и жестокостью. — Ты хочешь быть одним из них и остаться здесь навсегда?!

— Нет!

— Тогда убей меня! — она все еще не смотрела на него, но ей так хотелось заглянуть в его глаза.

Он все еще стоял нерешительно и не понимаю причину ее гнева.

— Ты даже этого не можешь сделать! Ты ничего не можешь сделать! Ты и любовник плохой!

Кровь хлынула к его лицу и затмила его разум. «Старуха», — неожиданно пронеслось в его голове. Внутри него все сжалось и напряглось.

— Прощай, любовь моя! — он поднял меч и натренированным движением махнул им. Меч сделал полукруг и даже не остановился. Голова отскочила от тела. Змеи, пытавшиеся в последний раз зашипеть, только открыли розовые пасти, показав белые ядовитые клыки, поникли и болтались длинными безвольными веревками.

Он опустил меч.

«Вот и все…»

Напряжение, длившееся так долго с момента их встречи, спало. Внутри были пустота и слабость.

— Вот и все… — чуть слышно, одними пересохшими губами сказал он.

С моря вдруг подул сильный ветер, и небо заволокло серыми тяжелыми облаками. Где-то в вдалеке, там, где море срастается с небом, стало темно от черных низких облаков; загрохотал гулкий гром и желто-сверкающие молнии криво бились, приближаясь.

«Холодно… очень холодно… больно… очень больно…»

Ее обезглавленное тело лежало на сером от серого неба песке. Оно еще было прекрасно: гладкая и блестящая кожа в ярком свете молний были нежна и бархатна. А голова лежала на берегу любимого ею моря, и волны грозно шипели, пытаясь дотянуться до нее и призывая: «Живи, живи!!! Борись, борись!!! Не сдавайся!!! Люби!!!»

Но она уже не слышал этого. Глаза смотрели грустно и утомленно — в них пропал блеск жизни. Слеза покатилась по щеке. Все, чем она сейчас жила и что помнила: любовь, запах любимого, его тело, его страсть — затихало и умирало навсегда. Тусклый зрачок, затухая, тщетно пытался найти вдали что-то.

Холодный ветер принес свежесть солёной воды. Небо озарилось яркими вспышками, и раздавались новые угрожающие раскаты. Сверкнула ещё одна вспышка, прогремел ещё один раскат, и лицо юноши, стали покрывать тяжелые капли, а затем струи серого дождя.

Персей крепко взял за волосы голову — змеи уже не шипели — и засунул ее в заплечную сумку, перекидывая ремешок через плечо. Затем, не спеша, пошлепал по кромке пустынного холодного берега.

— Вот и все! — задрав голову вверх, крикнул он богам. По его прекрасному и юному лицу текли капли дождя, так похожие на слезы.

В ответ ему где-то очень близко сверкнула молния, порвав небо, и гром так сильно зарокотало, что статуи воинов затряслись и начали падать на землю, разрушаясь. Стали слышны голоса каменных воинов:

— Проклинаем!!! Проклинаем! Проклинаем…

Серо-свинцовые, мутные, с белой бахромой волны, шипя и набегая, касались его ног и, также шипя, боязливо сползали в море. Холодный сильный дождь лил и лил, навсегда уничтожая его следы на песке, обезглавленное тело женщины, их любовь и память, и предавая все это забвению.

Темный движущийся силуэт героя в серой пелене дождя становился все меньше и меньше, пока не превратился в точку, и вскоре исчез совсем, уходя в легенду.

Е-mаil автора: оlеgigоr07@rаmblеr.ru